Прочитал роман Герберта Уэллса "Остров доктора Моро". Есть интересные моменты, но в целом тяжёлая книга, вызывающая часто отвращение своими персонажами.
Главный герой попадает на остров, где доктор Моро ставит опыты над животными, превращая их в подобие людей. В общем-то, "Собачье сердце", но с гораздо менее милыми героями. При чтении этого романа возникает ощущение, что с кем бы не скрестить животное, все равно будет чудовище. Милый котик, ставший человеком, обязательно будет уродом.
Обуздание звериной природы обезображенных животных происходит через Закон - если хотите, "десять заповедей" острова. Среди самих зверолюдей есть Глашатай Закона, который учит других его соблюдению:
"Не ходить на четвереньках — это Закон. Разве мы не люди?
Не лакать воду языком — это Закон. Разве мы не люди?
Не есть ни мяса, ни рыбы — это Закон. Разве мы не люди?
Не обдирать когтями кору с деревьев — это Закон. Разве мы не люди?
Не охотиться за другими людьми — это Закон. Разве мы не люди?"
Вроде бы про зверолюдей написано, но в то же время всё это так напоминает людей:
"Множество запретов, называемых ими Законом (я их уже слышал), вступали в противодействие с глубоко вкоренившимися, вечно мятежными устремлениями животной природы. Они всегда твердили этот Закон и, как я увидел впоследствии, всегда нарушали его... в начале моего пребывания на острове они нарушали Закон украдкой, и то лишь с наступлением ночи; при свете дня все они свято почитали веления Закона".
Как будто я читаю описание жизни обычного человека в псевдохристианстве или любой другой религии:
"Подходя, они низко кланялись Моро и, не обращая внимания друг на друга, пели слова второй части Закона: «Его рука поражает. Его рука исцеляет…»"
Закон не помог им быть счастливыми. Вообще все это "очеловечивание" не дало им радости. Главный герой рассуждает об этом так:
"Раньше они были животными, их инстинкты были приспособлены к окружающим условиям, и они были счастливы, насколько могут быть счастливы живые существа. Теперь же они были скованы узами человеческих условностей, жили в страхе, который никогда не умирал, ограниченные Законом, которого не могли понять; эта пародия на человеческую жизнь начиналась с мучений и была долгой внутренней борьбой, бесконечно долгим страхом перед Моро. И для чего? Эта бессмысленность возмущала меня".
Вывод, который можно сделать из всего романа: Прекрасен мир, созданный Богом, но ужасен мир, созданный человеком, играющего в Бога.
Роберт Шекли "Курс писательского мастерства"
Прочитал рассказ Роберта Шекли "Курс писательского мастерства". Это точно худший рассказ, который я когда-либо читал у него. Да, пожалуй, и вообще худший рассказ, который я вообще когда-либо читал.
Закончив его, я был уверен, что составители сборника ошиблись и выложили рассказ, оборванный на середине. Я проверил его в других источниках. Нет, это и был весь рассказ.
Невнятная концовка — это так непохоже на Роберта Шекли! Приглядевшись очень (ну просто очень!) внимательно, я понял, что он хотел сказать, но автор мог бы постараться сделать это более изящно. В общем, "Курс писательство мастерства" стал курсом "Как не надо писать".
Закончив его, я был уверен, что составители сборника ошиблись и выложили рассказ, оборванный на середине. Я проверил его в других источниках. Нет, это и был весь рассказ.
Невнятная концовка — это так непохоже на Роберта Шекли! Приглядевшись очень (ну просто очень!) внимательно, я понял, что он хотел сказать, но автор мог бы постараться сделать это более изящно. В общем, "Курс писательство мастерства" стал курсом "Как не надо писать".
Федор Достоевский "Господин Прохарчин"
Прочитал рассказ Ф.М. Достоевского "Господин Прохарчин". Читать молодого Достоевского - это не то же, что читать его более зрелого. Когда ты подражаешь великому писателю (в данном случае Гоголю), ты не можешь пока ещё написать что-нибудь великое, даже если ты Достоевский.
Один из современников Достоевского писал об этом рассказе: "…что было сперва однообразно, потом сделалось скучно до утомления, и только немногие прилежные читатели, да и те по обязанности, прочитали до конца… "Прохарчина“. Тем более читателям XXI века будет трудно продраться через абзацы, а то и даже предожения длиной в несколько страниц.
Достоевский всегда проявлял интерес к странным и больным людям. Здесь тоже описывается полунищий чиновник, который отказывает себе во всем, но откладывает деньги в "старый истертый тюфяк", и только после смерти главного героя обнаруживается его немалое уже к тому времени богатство.
Кроме вполне гоголевского сюжета и уже совсем гоголевского стиля, Достоевский унаследовал даже страхи Гоголя. В конце рассказа умерший главный герой как бы произносит: "…оно вот умер теперь; а ну, как этак того, то есть оно, пожалуй, и не может так быть, а ну как этак того, и не умер — слышь ты, встану, так что-то будет, а?" Не напоминает ли это боязнь Гоголя быть похороненным заживо, если он впадет в летаргический сон? Говорят, что Достоевский боялся того же с самого детства.
Один из современников Достоевского писал об этом рассказе: "…что было сперва однообразно, потом сделалось скучно до утомления, и только немногие прилежные читатели, да и те по обязанности, прочитали до конца… "Прохарчина“. Тем более читателям XXI века будет трудно продраться через абзацы, а то и даже предожения длиной в несколько страниц.
Достоевский всегда проявлял интерес к странным и больным людям. Здесь тоже описывается полунищий чиновник, который отказывает себе во всем, но откладывает деньги в "старый истертый тюфяк", и только после смерти главного героя обнаруживается его немалое уже к тому времени богатство.
Кроме вполне гоголевского сюжета и уже совсем гоголевского стиля, Достоевский унаследовал даже страхи Гоголя. В конце рассказа умерший главный герой как бы произносит: "…оно вот умер теперь; а ну, как этак того, то есть оно, пожалуй, и не может так быть, а ну как этак того, и не умер — слышь ты, встану, так что-то будет, а?" Не напоминает ли это боязнь Гоголя быть похороненным заживо, если он впадет в летаргический сон? Говорят, что Достоевский боялся того же с самого детства.
Лев Толстой "Два гусара"
Прочитал повесть Льва Толстого "Два гусара". Русские писатели XIX века писали особенно хорошо, когда писали об игре в карты. Видимо, собственные переживания на эту тему подстёгивали их творческое воображение. Возможно, поэтому это произведение так высоко оценили современники (Тургенев, Некрасов, Чернышевский), а Тургенев даже назвал его "шедевром" .
Несмотря на игру в карты как фон всех описываемых событий, эта повесть не о картах. Она показывает две эпохи в истории дворянской России и то, как всего за 20 лет деградировало дворянство. Два главных героя из двух разных поколений попадают в схожие ситуации и реагируют на них по-разному.
Можно увидеть в повести и поведение более простых слоев населения России. К сожалению, это поведение не поменялось ни за 20 лет, ни за 200. Так, слуга Сашка, получив "страшный удар кулаком в лицо" от своего хозяина, делится этой обидой с собакой по кличке Блюхер:
— Он мне зубы разбил, — ворчал Сашка, вытирая одной рукой окровавленный нос, а другой почесывая спину облизывавшегося Блюхера, — он мне зубы разбил. Блюшка, а все он мой граф, и я за него могу пойти в огонь — вот что! Потому он мой граф, понимаешь, Блюшка?
Говорят, что Леонид Парфёнов придумал цикл своих документальных передач "Намедни" именно после прочтения "Двух гусар", в частности, пролога повести, где в одном очень длинном предложении кратко описаны события, люди и явления в России первой половины XIX века.
Несмотря на игру в карты как фон всех описываемых событий, эта повесть не о картах. Она показывает две эпохи в истории дворянской России и то, как всего за 20 лет деградировало дворянство. Два главных героя из двух разных поколений попадают в схожие ситуации и реагируют на них по-разному.
Можно увидеть в повести и поведение более простых слоев населения России. К сожалению, это поведение не поменялось ни за 20 лет, ни за 200. Так, слуга Сашка, получив "страшный удар кулаком в лицо" от своего хозяина, делится этой обидой с собакой по кличке Блюхер:
— Он мне зубы разбил, — ворчал Сашка, вытирая одной рукой окровавленный нос, а другой почесывая спину облизывавшегося Блюхера, — он мне зубы разбил. Блюшка, а все он мой граф, и я за него могу пойти в огонь — вот что! Потому он мой граф, понимаешь, Блюшка?
Говорят, что Леонид Парфёнов придумал цикл своих документальных передач "Намедни" именно после прочтения "Двух гусар", в частности, пролога повести, где в одном очень длинном предложении кратко описаны события, люди и явления в России первой половины XIX века.
Роберт Шекли "Раса воинов"
Прочитал рассказ Роберта Шекли "Раса воинов". Несмотря на море пролитой крови, это одно из самых миролюбивых произведений, которые я когда-либо читал.
Сюжет строится вокруг двух земных астронавтов, Донни и Фани, которые высаживаются на планете Касцелла. Их цель — раздобыть топливо для своего корабля. Обнаружив местных жителей, они ожидают сопротивления, ведь те выглядят как воплощение воинственности: шрамы, оружие, суровый вид. Но касцеллиане практикуют совершенно иную концепцию противостояния. Они убивают себя, чтобы враг оставался с вечным чувством вины. Довести агрессора до морального истощения - вот их цель. И такая методика войны неожиданно оказывается эффективной в противостоянии землянам.
Проиграть из-за собственного гуманизма или найти способ выиграть эту "войну" - перед таким выбором встают земные герои. Они выбирают второе и добиваются своего.
Что было бы, если бы современные войны на Земле велись так, как их вели касцеллиане? Все же это фантастика во всех смыслах этого слова. Похоже, "мясные штурмы" в наше время не вызывают ни у какого противника ни жалости, ни чувства вины. А иначе "мясники", которым ни своих, ни чужих не жалко, всегда добивались бы своего.
Сюжет строится вокруг двух земных астронавтов, Донни и Фани, которые высаживаются на планете Касцелла. Их цель — раздобыть топливо для своего корабля. Обнаружив местных жителей, они ожидают сопротивления, ведь те выглядят как воплощение воинственности: шрамы, оружие, суровый вид. Но касцеллиане практикуют совершенно иную концепцию противостояния. Они убивают себя, чтобы враг оставался с вечным чувством вины. Довести агрессора до морального истощения - вот их цель. И такая методика войны неожиданно оказывается эффективной в противостоянии землянам.
Проиграть из-за собственного гуманизма или найти способ выиграть эту "войну" - перед таким выбором встают земные герои. Они выбирают второе и добиваются своего.
Что было бы, если бы современные войны на Земле велись так, как их вели касцеллиане? Все же это фантастика во всех смыслах этого слова. Похоже, "мясные штурмы" в наше время не вызывают ни у какого противника ни жалости, ни чувства вины. А иначе "мясники", которым ни своих, ни чужих не жалко, всегда добивались бы своего.
Вальтер Скотт "Уэверли, или шестьдесят лет назад"
Прочитал роман Вальтера Скотта "Уэверли, или шестьдесят лет назад". Произведение написано поэтом Вальтером Скоттом, да-да, именно поэтом, который в то время ещё не снискал славы исторического романиста, но зато уже был признанным британским поэтом. Поэтому-то он не исключал возможности провала и, не желая рисковать своей установившейся литературной репутацией, выпустил "Уэверли" анонимно. Опасения автора были напрасны. Роман имел шумный успех. Он стал так популярен, что все последующие произведения Вальтера Скотта публиковались как романы "от создателя „Уэверли“".
Джейн Остин писала: "Вальтер Скотт не должен писать романы, особенно хорошие. Это нечестно. Будучи поэтом, он заслужил славу и доход, и ему не стоит вырывать у других авторов кусок хлеба изо рта. Мне он не нравится, и мне бы очень хотелось не любить "Уэверли“ — но тут, к сожалению, я ничего не могу с собой поделать".
Но манера автора не всем будет по вкусу сейчас - в XXI веке. Будет чувствоваться архаичность и несоответствие современным нормам написания романов.
Всё в романе Скотта описано как-то приглушённо, ненавязчиво: если это война, то ненавязчиво, если это любовь, то ненавязчиво, если это какие-то исторические события, то тоже ненавязчиво. Чаще всего кажется, что ничего особенного на читаемых страницах не происходит. Там много описаний и пространных диалогов, за которымы можно не заметить развития сюжета.
Сам автор описал свою манеру повествования так:
Джейн Остин писала: "Вальтер Скотт не должен писать романы, особенно хорошие. Это нечестно. Будучи поэтом, он заслужил славу и доход, и ему не стоит вырывать у других авторов кусок хлеба изо рта. Мне он не нравится, и мне бы очень хотелось не любить "Уэверли“ — но тут, к сожалению, я ничего не могу с собой поделать".
Но манера автора не всем будет по вкусу сейчас - в XXI веке. Будет чувствоваться архаичность и несоответствие современным нормам написания романов.
Всё в романе Скотта описано как-то приглушённо, ненавязчиво: если это война, то ненавязчиво, если это любовь, то ненавязчиво, если это какие-то исторические события, то тоже ненавязчиво. Чаще всего кажется, что ничего особенного на читаемых страницах не происходит. Там много описаний и пространных диалогов, за которымы можно не заметить развития сюжета.
Сам автор описал свою манеру повествования так:
"...я должен напомнить читателю о том, что происходит с камнем, если его скатывает с горы какой-нибудь юный бездельник (развлечение, которому предавался и я в более юные годы); он движется сначала медленно, отклоняясь в сторону при малейшем препятствии, но когда набирает скорость и уже недалек от конца пути, летит, как пущенный из пращи, гремя и вздымая пыль, проносясь по нескольку сажен за прыжок, перемахивая через канавы и изгороди, подобно какому-нибудь йоркширскому охотнику, и несется с особенно бешеной быстротой как раз перед тем, как успокоиться навеки. Таково и течение повествования, которое ты сейчас читаешь".
Хотя даже в конце романа я не заметил этого "несущегося камня". Примерно за сто страниц до конца книги уже кажется, что развязка произошла и ничего интересного не будет. И правильно кажется - ничего интересного уже не будет.
Хотя даже в конце романа я не заметил этого "несущегося камня". Примерно за сто страниц до конца книги уже кажется, что развязка произошла и ничего интересного не будет. И правильно кажется - ничего интересного уже не будет.
Фёдор Достоевский "Роман в девяти письмах"
Прочитал рассказ Ф.М. Достоевского "Роман в девяти письмах". Главные герои рассказа — два человека с именами Пётр Иванович и Иван Петрович. Уследить за перипетиями героев только с именами и отчествами (как часто бывает в русской литературе, например, в "Докторе Живаго") бывает сложно, а когда имена просто зеркальны становится ещё сложнее. Здесь Достоевский, как это было типично для раннего периода его творчества, подражал Гоголю, у которого тоже были Кифа Мокиевич и Мокий Кифович в "Мертвых душах".
Если бы этот длинный рассказ читать с остановками и пояснениями, было бы не так скучно ждать развязки на последней странице, и, возможно, можно даже было бы понять, где была завязка рассказа. Но читая просто голый текст, ждёшь уже, когда этот Достоевский повзрослеет и будет писать не как Гоголь, а как Федор Михайлович.
Видимо, то же самое произошло в действительности. Замысел рассказа у автора возник во время посещения Николая Некрасова, после которого, вернувшись домой, Достоевский за ночь написал "роман". Вечером следующего дня произведение с успехом читалось у Тургенева. 16 ноября 1845 года Достоевский в письме к брату Михаилу описывает реакцию на прочитанный рассказ: «Вечером у Тургенева читался мой роман во всём нашем круге, то есть между 20 челов. по крайней мере и произвёл фурор… Белинский сказал, что он теперь уверен во мне совершенно, ибо я могу браться за совершенно различные элементы…" Но когда рассказ позже был напечатан и на этот раз уже прочитан без "авторской озвучки", реакция была иной. С разочарованием Белинский писал Тургеневу: "Достоевского переписка шулеров, к удивлению моему, мне просто не понравилась — насилу дочёл. Это общее впечатление". Вот и я точно так же... дочёл.
Если бы этот длинный рассказ читать с остановками и пояснениями, было бы не так скучно ждать развязки на последней странице, и, возможно, можно даже было бы понять, где была завязка рассказа. Но читая просто голый текст, ждёшь уже, когда этот Достоевский повзрослеет и будет писать не как Гоголь, а как Федор Михайлович.
Видимо, то же самое произошло в действительности. Замысел рассказа у автора возник во время посещения Николая Некрасова, после которого, вернувшись домой, Достоевский за ночь написал "роман". Вечером следующего дня произведение с успехом читалось у Тургенева. 16 ноября 1845 года Достоевский в письме к брату Михаилу описывает реакцию на прочитанный рассказ: «Вечером у Тургенева читался мой роман во всём нашем круге, то есть между 20 челов. по крайней мере и произвёл фурор… Белинский сказал, что он теперь уверен во мне совершенно, ибо я могу браться за совершенно различные элементы…" Но когда рассказ позже был напечатан и на этот раз уже прочитан без "авторской озвучки", реакция была иной. С разочарованием Белинский писал Тургеневу: "Достоевского переписка шулеров, к удивлению моему, мне просто не понравилась — насилу дочёл. Это общее впечатление". Вот и я точно так же... дочёл.
Подписаться на:
Комментарии (Atom)
