Прочитал роман Александра Дюма "Граф Монте-Кристо". Конечно же, книга (вернее, даже две книги, два тома) понравилась.
Бывали проблемы с запоминанием имён героев, особенно тех, кто менял свои имена по ходу романа, но это, скорее всего, из-за моего стиля чтения, когда я одновременно читаю несколько десятков книг.
Загадал, что если граф Монте-Кристо сойдется в конце романа опять со своей Мерседес, то это будет просто наивная мелодрама. Не может быть, чтобы после стольких лет совершенно разной жизни двое когда-то в друг друга влюбленных сошлись. Если же они не сойдутся в конце второго тома и граф будет с какой-нибудь другой женщиной, это будет более похоже на жизнь. В общем, роман похож на жизнь.
В романе довольно много пространных рассуждений и философствования, но они не произвели впечатления. Запомнилась только фраза Бертуччо:
"Так что, тысячу раз предпочитая смерть аресту, я действовал смело и не раз убеждался в том, что преувеличенные заботы о собственной шкуре больше всего мешают успеху в предприятиях, требующих быстрого решения и отваги. И а самом деле, если решил не дорожить жизнью, ты становишься непохож на других людей, или, лучше сказать, другие люди на тебя непохожи; кто принял такое решение, тот сразу же чувствует, как увеличиваются его силы и расширяется его горизонт".
Георгий Мартынов "220 дней на звездолете"
Прочитал роман Георгия Мартынова "220 дней на звездолете". Очень понравилось. Сюжет простой, но пишет автор легко и интересно.
Примечательно, что имя-отчество писателя - как у одного из моих сыновей: Георгий Сергеевич. А имя-отчество одного из главных героев - как у меня: Сергей Александрович. Мелочь, но приятно.Роман написан в 1954 году - даже ещё до полёта Гагарина, но если бы я не посмотрел год написания, никогда бы не поверил, что автор писал своё произведение так давно. Все же фантазия человека может намного опережать своё время.
Конечно, в романе много от Советского Союза и от "руководящей роли партии". Но это я пропускал мимо внимания. Особенно последняя страница полна каких-то лозунгов. Ощущение, будто Мартынова заставили добавить эту страницу - настолько она отличается от его общего стиля. Но все же с удовольствием буду читать продолжение этой трилогии.
Джек Лондон "Жена короля"
Прочитал рассказ Джека Лондона "Жена короля". Начало и середина понравились, концовка - нет.
Само произведение мне напомнило " Пигмалиона" Бернарда Шоу. Здесь тоже берутся за женщину, чтобы сделать из неё миледи.Весь рассказ вплоть до последних страниц написан очень захватывающе. На протяжении повествования ты всё время предвкушаешь какую-то интересную развязку, но она вдруг получается какой-то скучной и смазанной. А ведь до шедевра оставалось так мало...
Жюль Верн "Путешествие к центру Земли"
Прочитал роман Жюля Верна "Путешествие к центру Земли". Он мне не совсем понравился.
Книга показалась суховатой. Много геологии, но мало живых отношений между героями. Да и персонажей мало. Не хватило мне даже просто диалогов между героями по душам.
По-хорошему, в этом произведении материала на рассказ, а не на роман. Вот как рассказ это было бы супер. Иначе же я пару сотен страниц просто дожидался развязки.
Юлиан Семенов "Майор Вихрь"
Прочитал роман Юлиана Семенова "Майор Вихрь", так сказать, приквел " Семнадцати мгновений весны", и скажу я вам, "Майор Вихрь" лучше.
Этот роман намного динамичней и увлекательней. В нем есть довольно много сюжетных штампов шпионских романов, но и интересных находок в сюжете тоже немало.
Встретилось также много рассуждений, которые напомнили мне не только нацистскую Германию:
"Нация не может быть великой, если она заставляет всех уверовать в это с помощью концлагерей. Признание величия обязано быть актом добровольным. Как выборы. Как наши самые свободные в мире выборы в нашем самом счастливом государстве самых добрых людей, руководимых гением великого фюрера... За интонацию пока еще не сажают. Если бы я сказал, что мы – нация кретинов, несчастное государство, попавшее в лапы идиота, тогда я первый бы проголосовал за свой арест! Но я-то сказал прямо обратное".
"Штирлиц собрал у себя дома, в бабельсбергском коттедже, труды римских классиков и богатейшую коллекцию книг по истории инквизиции. Он подчас поражался точному повторению в рейхе тех же самых ходов и поворотов, которые совершали тираны Рима в борьбе за честолюбивые национальные устремления. Когда на смену широкой демократии приходила личная власть и человек, выходивший на трибуну сената, обращался к депутатам от лица нации, уверенный, что он один только знает, чувствует и предвидит ее, нации, устремления, надежды и чаяния, тогда Штирлиц совершенно спокойно проводил для себя аналогии с современностью и никогда не ошибался в перспективных решениях по тому или иному вопросу".
"Трагедия режима личной власти заключалась в том, что единственным аппаратом, фиксировавшим недовольство народа, истощенного войной, бомбежками и голодом, была организация Гиммлера и в некоторой степени военная контрразведка Канариса. Гитлер не желал видеть объективной правды, он требовал от своего окружения вообще и от Гиммлера в частности только тех данных, которые бы подтверждали его, фюрера, историческую правоту. Зная характер фюрера, Гиммлер не рисковал передавать объективную информацию о настроениях народа, он подлаживался под Гитлера и гнал ему лишь те сообщения, которые тот хотел получать".
"Гитлеровская военная, партийная и государственная машина своим тупым злодейством и наивной хитростью рождала героев Сопротивления, которые не хотели, а вернее сказать, не могли жить в условиях произвола, государственного кретинизма и полного пренебрежения к человеческому достоинству".
"Диктатор считает себя, как правило, единственным прозорливцем, в то время как он, пожалуй, самый слепой человек, особенно в момент ослабления режима его власти. Демократия предусматривает честность в оценке обстановки, режим личной диктатуры не предусматривает ничего, кроме пророчеств диктатора, и подчиняет объективный характер происходящего его субъективным умозаключениям".
Этот роман намного динамичней и увлекательней. В нем есть довольно много сюжетных штампов шпионских романов, но и интересных находок в сюжете тоже немало.
Встретилось также много рассуждений, которые напомнили мне не только нацистскую Германию:
"Нация не может быть великой, если она заставляет всех уверовать в это с помощью концлагерей. Признание величия обязано быть актом добровольным. Как выборы. Как наши самые свободные в мире выборы в нашем самом счастливом государстве самых добрых людей, руководимых гением великого фюрера... За интонацию пока еще не сажают. Если бы я сказал, что мы – нация кретинов, несчастное государство, попавшее в лапы идиота, тогда я первый бы проголосовал за свой арест! Но я-то сказал прямо обратное".
"Штирлиц собрал у себя дома, в бабельсбергском коттедже, труды римских классиков и богатейшую коллекцию книг по истории инквизиции. Он подчас поражался точному повторению в рейхе тех же самых ходов и поворотов, которые совершали тираны Рима в борьбе за честолюбивые национальные устремления. Когда на смену широкой демократии приходила личная власть и человек, выходивший на трибуну сената, обращался к депутатам от лица нации, уверенный, что он один только знает, чувствует и предвидит ее, нации, устремления, надежды и чаяния, тогда Штирлиц совершенно спокойно проводил для себя аналогии с современностью и никогда не ошибался в перспективных решениях по тому или иному вопросу".
"Трагедия режима личной власти заключалась в том, что единственным аппаратом, фиксировавшим недовольство народа, истощенного войной, бомбежками и голодом, была организация Гиммлера и в некоторой степени военная контрразведка Канариса. Гитлер не желал видеть объективной правды, он требовал от своего окружения вообще и от Гиммлера в частности только тех данных, которые бы подтверждали его, фюрера, историческую правоту. Зная характер фюрера, Гиммлер не рисковал передавать объективную информацию о настроениях народа, он подлаживался под Гитлера и гнал ему лишь те сообщения, которые тот хотел получать".
"Гитлеровская военная, партийная и государственная машина своим тупым злодейством и наивной хитростью рождала героев Сопротивления, которые не хотели, а вернее сказать, не могли жить в условиях произвола, государственного кретинизма и полного пренебрежения к человеческому достоинству".
"Диктатор считает себя, как правило, единственным прозорливцем, в то время как он, пожалуй, самый слепой человек, особенно в момент ослабления режима его власти. Демократия предусматривает честность в оценке обстановки, режим личной диктатуры не предусматривает ничего, кроме пророчеств диктатора, и подчиняет объективный характер происходящего его субъективным умозаключениям".
Жюль Верн "Пять недель на воздушном шаре"
Прочитал роман Жюля Верна "Пять недель на воздушном шаре" - его первый опубликованный роман. Ну а для первого романа все недочеты простительны.
Думаю, что жюльверновский стиль разовьется в последующих романах еще лучше. Но кому интересны приключения, насладится и этим романом. А вот научных фактов, так свойственных автору, лично мне будто не хватило.
Зато узнал, как неполиткорректен был ХIX веке. Чего только стоит вот такой пассаж из романа:
- Вот так нападение! — проговорил Джо.
— Сначала, Самуэль, мы думали, что тебя осаждают негры, — прибавил Кеннеди.
— К счастью, это были только обезьяны, — ответил Фергюссон.
— Издали разница не велика.
— Да и вблизи не так уж велика.
Или про арабов:
- Было бы, пожалуй, лучше, если бы они видели в нас простых людей. Тогда они высоко оценили бы могущество европейской цивилизации.
— Согласен, Дик, но тут уж ничего не поделаешь. Как бы ты ни объяснял ученым этой страны механизм аэростата, они ничего не поняли бы и все равно заподозрили бы тут вмешательство сверхъестественных сил.
Отношение к животным у современников Жюля Верна тоже далеко от гринписовского:
- Вообще же, друг мой, мы теперь будем держаться на высоте футов ста от земли, и если тебе попадется на глаза какой–нибудь хищный зверь, — что ж? Всади ему пулю в сердце, ты лишь доставишь нам удовольствие.
Василь Быков "Знак беды"
Прочитал повесть Василя Быкова "Знак беды". Большей частью понравилось.
Читал с удовольствием этот богатый и насыщенный язык белорусского писателя. А вот финал повести не понравился. Возможно, он как раз и правильный для военной прозы, трагически обыденный, бессмысленно бесполезный, как и всё на войне.
Знаком беды в этом произведении назван крест, который крестьянин водрузил над своим полем, которое казалось ему проклятым. Но прочитав всю повесть, я бы сказал другое. Знак беды - это когда люди берут не своё. Пусть то немцы, забирающие дом у мирных жителей, или же новая народная власть, забирающая всё у тех, кто в деревне побогаче... Тогда действительно знак беды виден почти на каждой странице этой повести. Пусть это и останется у нас только в повести!
Читал с удовольствием этот богатый и насыщенный язык белорусского писателя. А вот финал повести не понравился. Возможно, он как раз и правильный для военной прозы, трагически обыденный, бессмысленно бесполезный, как и всё на войне.
Знаком беды в этом произведении назван крест, который крестьянин водрузил над своим полем, которое казалось ему проклятым. Но прочитав всю повесть, я бы сказал другое. Знак беды - это когда люди берут не своё. Пусть то немцы, забирающие дом у мирных жителей, или же новая народная власть, забирающая всё у тех, кто в деревне побогаче... Тогда действительно знак беды виден почти на каждой странице этой повести. Пусть это и останется у нас только в повести!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
