Прочитал рассказ Джека Лондона "Киш, сын Киша". Жутковато.
Главный герой, индеец, выбравший путь западного человека и презираемый за это своими соотечественниками, вдруг берет и убивает их. Ощущение, что читаешь про очередной американский шутинг.
И непонятно, в чем мораль истории. Там нет положительных героев. Хотя почему-то сочувствуешь больше убийце, а не его жертвам. Не знаю, зачем Джек Лондон сделал это со своим читателем. Может быть, в этом и была коварная цель писателя.
Джек Лондон "Болезнь Одинокого Вождя"
Прочитал рассказ Джека Лондона "Болезнь Одинокого Вождя". Прекрасный рассказ!
Бывает, смотришь на людей, которые чего-то достигли несмотря на свою болезнь или физическую неполноценность, и кажется, что у них это получилось именно благодаря этой проблеме - так их это закалило и дало стимул не отступать и не сдаваться. Вот примерно об этом и рассказ Лондона - только в ещё более гротескной, но, тем не менее, мотивирующей форме.
Однако Лондон не был бы Лондоном, если бы не ограничил действие этого феномена Одинокого Вождя чем-то более, с его точки зрения, сильным - приходом белых людей в эти индейские края. Отсюда последние строки рассказа:
- И с этого дня я стал вождем и шаманом. И был мне большой почет, и все люди нашего племени повиновались мне.
– До тех пор, пока не появился пароход, – вставил Мутсак.
– Да, – сказал Одинокий Вождь. – До тех пор, пока не появился пароход.
Бывает, смотришь на людей, которые чего-то достигли несмотря на свою болезнь или физическую неполноценность, и кажется, что у них это получилось именно благодаря этой проблеме - так их это закалило и дало стимул не отступать и не сдаваться. Вот примерно об этом и рассказ Лондона - только в ещё более гротескной, но, тем не менее, мотивирующей форме.
Однако Лондон не был бы Лондоном, если бы не ограничил действие этого феномена Одинокого Вождя чем-то более, с его точки зрения, сильным - приходом белых людей в эти индейские края. Отсюда последние строки рассказа:
- И с этого дня я стал вождем и шаманом. И был мне большой почет, и все люди нашего племени повиновались мне.
– До тех пор, пока не появился пароход, – вставил Мутсак.
– Да, – сказал Одинокий Вождь. – До тех пор, пока не появился пароход.
Лев Толстой "Севастополь в декабре месяце"
Прочитал рассказ Льва Толстого "Севастополь в декабре месяце". Больше это похоже на сплошное описание застывшей картины, поэтому мне не совсем понравилось.
Кроме того, Толстой в это время (1855 г) еще не стал тем антивоенным рупором, которым он был в последние годы жизни, поэтому в рассказе есть восхваление русского солдата и вообще русского народа:
Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов*, брустверов*, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше… они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этик условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! ура!» — только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский…
Но сквозь эту патетику прорывается и причина, почему русских легко посылать на убой. Так, солдат после ранения и ампутации ноги рассуждает:
Оно первое дело, ваше благородие, не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Все больше оттого, что думает человек.
И совсем пока немного слышно будущего Толстого-пацифиста, когда он пишет про посещение лазарета:
...увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…
Кроме того, Толстой в это время (1855 г) еще не стал тем антивоенным рупором, которым он был в последние годы жизни, поэтому в рассказе есть восхваление русского солдата и вообще русского народа:
Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов*, брустверов*, хитросплетенных траншей, мин и орудий, одних на других, из которых вы ничего не поняли, но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше… они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этик условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине. Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! ура!» — только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский…
Но сквозь эту патетику прорывается и причина, почему русских легко посылать на убой. Так, солдат после ранения и ампутации ноги рассуждает:
Оно первое дело, ваше благородие, не думать много: как не думаешь, оно тебе и ничего. Все больше оттого, что думает человек.
И совсем пока немного слышно будущего Толстого-пацифиста, когда он пишет про посещение лазарета:
...увидите ужасные, потрясающие душу зрелища; увидите войну не в правильном, красивом и блестящем строе, с музыкой и барабанным боем, с развевающимися знаменами и гарцующими генералами, а увидите войну в настоящем ее выражении — в крови, в страданиях, в смерти…
Джек Лондон "Пришельцы из Солнечной Страны"
Прочитал рассказ Джека Лондона "Пришельцы из Солнечной Страны". Фактически, это притча о том, что происходило между белыми переселенцами, прибывшими к берегам Америки, и местным населением.
Индейцы показаны как наивные люди, жадные до чужих богатств. Не наоборот. Например, такие рассуждения одного из них:
"Я не сомневаюсь, что каждый получит по два ружья, не говоря уже о муке, сахаре и других вещах. Это очень нетрудно. Шестеро жителей Солнечной Страны будут убиты сегодня ночью в хижине Нига. Завтра мы мирно поедем на шхуну выменивать товары и, улучив удобный момент, перебьем их братьев. А вечером устроим пиршество и станем веселиться и делить добычу. Самый бедный будет иметь больше, чем имел когда-либо богатый. Слова мои мудры, не правда ли, братья?"
Или еще хуже:
"Смерть ко многим уже пришла, – рассмеялся Ааб- Ваак, – значит, каждому достанется больше богатства, ты сам это говорил. Мой отец вон за тем камнем, он уже задыхается, а дальше, скрючившись от боли, лежит брат. Но их доля будет моей долей, и это хорошо".
Но после того, как дух коренных жителей Севера сломлен и они полностью покоряются пришельцам, индейцы быстро находят причину этого в каких-то особенностях белой расы:
"Живущие там, где ходит солнце, не изнеженные. Солнце вливается им в тело, и кровь их закипает от желаний и страстей. Они всегда горят и поэтому не знают поражений. Они не знают покоя, ибо в них сидит дьявол. Они разбросаны по всей земле и осуждены вечно трудиться, страдать и бороться".
Вряд ли какому-то расисту приходило это на ум, что пришло Джеку Лондону. По нему, даже негативные качества белых людей ставят их выше других народов.
Индейцы показаны как наивные люди, жадные до чужих богатств. Не наоборот. Например, такие рассуждения одного из них:
"Я не сомневаюсь, что каждый получит по два ружья, не говоря уже о муке, сахаре и других вещах. Это очень нетрудно. Шестеро жителей Солнечной Страны будут убиты сегодня ночью в хижине Нига. Завтра мы мирно поедем на шхуну выменивать товары и, улучив удобный момент, перебьем их братьев. А вечером устроим пиршество и станем веселиться и делить добычу. Самый бедный будет иметь больше, чем имел когда-либо богатый. Слова мои мудры, не правда ли, братья?"
Или еще хуже:
"Смерть ко многим уже пришла, – рассмеялся Ааб- Ваак, – значит, каждому достанется больше богатства, ты сам это говорил. Мой отец вон за тем камнем, он уже задыхается, а дальше, скрючившись от боли, лежит брат. Но их доля будет моей долей, и это хорошо".
Но после того, как дух коренных жителей Севера сломлен и они полностью покоряются пришельцам, индейцы быстро находят причину этого в каких-то особенностях белой расы:
"Живущие там, где ходит солнце, не изнеженные. Солнце вливается им в тело, и кровь их закипает от желаний и страстей. Они всегда горят и поэтому не знают поражений. Они не знают покоя, ибо в них сидит дьявол. Они разбросаны по всей земле и осуждены вечно трудиться, страдать и бороться".
Вряд ли какому-то расисту приходило это на ум, что пришло Джеку Лондону. По нему, даже негативные качества белых людей ставят их выше других народов.
Жюль Верн "Вокруг Луны"
Прочитал роман Жюля Верна "Вокруг Луны". Это продолжение романа "С Земли на Луну", но написан он будто в другом стиле. Если первый роман можно отнести к юмористической фантастике, то здесь это "твердая" научная фантастика.
Сделать роман, а не рассказ о довольно быстром путешествии вокруг Луны - сама по себе эта задача под силу далеко не всем. Жюль Верн с нею справился, хотя долю скуки я всё же почувствовал в его монотонных описаниях самого путешествия.
Если бы не "саспенс" в конце романа, я бы сказал, что роман не получился. Можно прочитать начало и конец книги, ничего из сюжета вы не потеряете.
Сделать роман, а не рассказ о довольно быстром путешествии вокруг Луны - сама по себе эта задача под силу далеко не всем. Жюль Верн с нею справился, хотя долю скуки я всё же почувствовал в его монотонных описаниях самого путешествия.
Если бы не "саспенс" в конце романа, я бы сказал, что роман не получился. Можно прочитать начало и конец книги, ничего из сюжета вы не потеряете.
Джек Лондон "Великий кудесник"
Прочитал рассказ Джека Лондона "Великий кудесник". Показалось похожим на какую-то индейскую народную сказку, но тем не менее мне понравилось. Про аборигенов Севера Лондон писал явно более увлекательно, чем про белых пришельцев.
Шаманизм индейцев питался страхами и невежеством. Его отвратительность Лондон показал "во всей красе":
"Из всех возможных бедствий колдовство было самым страшным. Дьявол мог вселиться в любого – мужчину, женщину или ребенка, и никому не дано было знать об этом. Против сил невидимых и неуловимых умели бороться одни лишь шаманы, а из всех шаманов в округе самым грозным был Клок-Но-Тон, живший в соседнем поселке. Никто чаще его не обнаруживал злых духов, никто не подвергал своих жертв более ужасным пыткам. Как-то раз он даже обнаружил дьявола, который вселился в трехмесячного младенца, – и очень упорный это был дьявол; чтобы изгнать его, понадобилось целую неделю продержать ребенка на ложе из шипов и колючек. Тело после этого выбросили в море, но волны снова и снова прибивали его к берегу, точно предрекая беду; и только когда двое сильных мужчин утонули поблизости в час отлива, оно уплыло и больше не возвращалось".
Битва двух шаманов заканчивается победой не самого сильного, а самого хитрого. Ему же достается и главный приз. И только люди племени остаются ни с чем. Обычная примитивная узурпация власти с теми же результатами, что и в нашей "цивилизованной" реальности.
Шаманизм индейцев питался страхами и невежеством. Его отвратительность Лондон показал "во всей красе":
"Из всех возможных бедствий колдовство было самым страшным. Дьявол мог вселиться в любого – мужчину, женщину или ребенка, и никому не дано было знать об этом. Против сил невидимых и неуловимых умели бороться одни лишь шаманы, а из всех шаманов в округе самым грозным был Клок-Но-Тон, живший в соседнем поселке. Никто чаще его не обнаруживал злых духов, никто не подвергал своих жертв более ужасным пыткам. Как-то раз он даже обнаружил дьявола, который вселился в трехмесячного младенца, – и очень упорный это был дьявол; чтобы изгнать его, понадобилось целую неделю продержать ребенка на ложе из шипов и колючек. Тело после этого выбросили в море, но волны снова и снова прибивали его к берегу, точно предрекая беду; и только когда двое сильных мужчин утонули поблизости в час отлива, оно уплыло и больше не возвращалось".
Битва двух шаманов заканчивается победой не самого сильного, а самого хитрого. Ему же достается и главный приз. И только люди племени остаются ни с чем. Обычная примитивная узурпация власти с теми же результатами, что и в нашей "цивилизованной" реальности.
Лев Толстой "Рубка леса"
Прочитал рассказ Л.Н.Толстого "Рубка леса'. Описывается всего один день из жизни артиллерийского взвода во время Кавказской войны, но автор знакомит со многими людьми из этого взвода, так что кажется, что происходит событий намного больше одного дня. Я уж точно не прочитал этот длинный рассказ за один день.
Если говорить по Чехову, что если есть ружье в произведении, оно обязательно должно выстрелить, то в этом рассказе есть множество ружей и ни одно из них не выстреливает. Толстой просто создаёт атмосферу военных будней и погружает в нее читателя, не особо задумываясь о захватывающем сюжете. С этим он хорошо справляется.
Но войну Толстой не восхваляет. Более того, я назвал бы это произведение антивоенным. Ведь заканчивается рассказ смертью одного из солдат, и она здесь описана очень обыденно - никто надолго не задумывается о судьбе товарища, всё продолжается как всегда. И в этом показана ненормальность войны, ненормальность ненужной жертвы и ненужной смерти.
Если говорить по Чехову, что если есть ружье в произведении, оно обязательно должно выстрелить, то в этом рассказе есть множество ружей и ни одно из них не выстреливает. Толстой просто создаёт атмосферу военных будней и погружает в нее читателя, не особо задумываясь о захватывающем сюжете. С этим он хорошо справляется.
Но войну Толстой не восхваляет. Более того, я назвал бы это произведение антивоенным. Ведь заканчивается рассказ смертью одного из солдат, и она здесь описана очень обыденно - никто надолго не задумывается о судьбе товарища, всё продолжается как всегда. И в этом показана ненормальность войны, ненормальность ненужной жертвы и ненужной смерти.
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
